Бирь штурмует «Грэмми» — новости Бирска

Отдаст ли Америка престижную статуэтку нашему земляку?

Певец и композитор Алексей Изибаев-Бирь, наш земляк, заслуженный артист Марий Эл отважился претендовать на музыкальную премию Американской академии звукозаписи. Премия «Грэмми»—лучший показатель исполнительского таланта, самая престижная награда для музыканта. Кто победит и в какой номинации—неизвестно до самого последнего момента. А вот номинанты будут объявлены в конце ноября. Певец размышляет о своих шансах, рассказывает о тех, кто помог ему сделать имя на сцене.

—Заявка на «Грэмми»—смелый поступок. С чем связаны надежды?

—С тем, что все же старался усвоить уроки мэтров, моих учителей с первых шагов в профессии. Занятия в Уфимском училище искусств совмещал с подработкой вокалистом в ресторанах. «Кабацкие университеты» затянулись лет на пятнадцать. Тогда халтуру со сцены гнали беспощадно—министерство культуры ежегодно проводило тарификацию. На одной из них в жюри председательствовал Рим Хасанов—почти божество башкирской эстрады той поры. Я исполнил песню «Вспоминай меня» на слова Назара Наджми, аккомпанируя себе на фортепиано. Рим Хасанов так восхитился, что буквально за руку потащил меня, «самородка из глубинки», на запись в телестудию. На телевидении выяснилось, что на башкирском языке я знаю всего одну песню…

Через несколько дней Рим Хасанов позвонил своему другу председателю Союза композиторов Марийской республики Алексею Яшмолкину—замолвил слово, так сказать. Мне в Уфе было комфортно, не хотелось уезжать, стал упираться, а Хасанов настаивает: «Я за тебя поручился. Езжай, пока не сгубил талант в ресторанах!»

—Разве он был неправ?

—В целом прав. Песни по заказу нивелируют индивидуальность, приходится исполнять любой каприз подвыпившего клиента: нравится или не нравится—пой! С другой стороны, те, кто прошел ресторанные подмостки, певцы самобытные и творчески самодостаточные. Примеров —масса.

—Вы испытывали чье-то влияние на творческое становление?

—Моим кумиром с шестнадцати лет был Муслим Магомаев—с тех пор, как мне подарили виниловую пластинку с его песнями. Прежде никогда не думал, что буду петь. Я был покорен его голосом. Настолько, что многие годы не смел посягать на его репертуар. Рискнул совсем недавно—лет двадцать назад.

—Риск—дело благородное. Подтвердилась пословица?

—Еще как! Дебют похоронил все страхи, меня тут же окрестили «марийским Магомаевым» за сходство голоса—у меня тоже баритон в три с половиной октавы. Одну из первых песен альбома «Благодарен я тебе, Муслим» посвятил удивительному человеку-легенде, обладателю поистине волшебного голоса, по сей день остающегося кумиром для миллионов людей, живущих на постсоветском пространстве.

—Настоящий успех пришел именно после исполнения песен Магомаева?

— Смотря что считать успехом. Формально к тому моменту я уже был лауреатом ряда престижных конкурсов, издал несколько дисков, даже Центральное телевидение записало часовую концертную программу. Компакт-диск выпустили финны. Знаковым стал Международный конкурс «Красота спасет мир»: в Сочи солировал в двух ипостасях—как исполнитель и как аранжировщик. Стал победителем, был удостоен особой похвалы члена жюри композитора Игоря Лученка, который назвал песню «Летняя ночь» произведением мирового уровня. Знал бы он, что артисты драмтеатра под эту песню плясали так, что сцена ходуном ходила! С разрешения автора музыки Николая Арбана я взялся за обработку, садился за фортепьяно, перебирал в памяти одно четверостишье за другим, и сердце буквально обмирало: «Черт возьми!—таял я от восторга.—Это же чистейшей воды ли-ри-ка!» Так песня обрела иное звучание—блюзовое, интимное, исповедальное, чем и расположила к себе народного артиста ССС Игоря Лученка.

—Лауреаты престижных конкурсов, как правило, «автоматом» получают пропуск на большую сцену, продюсеры проявляют интерес, начисляются щедрые гонорары…

—Насчет гонораров—это легенды. По крайней мере, провинциальные артисты на многое не претендуют. Да никто и не позволит. А заикнешься—тут же волчий билет выпишут. Не поверите, для меня ценно другое—общение, опыт, уроки мастерства. Понимаю, звучит наивно. Но вот пригласили меня выступить на Первом канале на вечере, посвященном памяти Муслиму Магомаеву, и я оказался в компании с Аидой Ведищевой, Александром Ворошило, Вадимом Мулерманом, Екатериной Шавриной, Ларисой Мондрус. Какие гонорары—сам готов счета оплатить…

—И все же в «обойму» Москонцерта попасть удалось?

—Да, благодаря Стахану Рахимову. Он был художественным руководителем, прослушивал претендентов на вакансию. Я спел «Будь со мной» на музыку Евгения Крылатова. Из 63 претендентов он выбрал меня. Рахимов был и остается моим нынешним учителем. Когда решался вопрос с «Грэмми», он стал профессиональным консультантом и вдохновителем. Очень ценю его дружеское расположение ко мне. Думаю, оно окрепло после концерта в подмосковной Дубне. Там случился конфуз: из-за обрыва на линии отключили электричество во Дворце культуры. Ждем пять минут, десять. Люди в зале занервничали. Рахимов говорит: «Леш, выручай! Ты же у нас единственный артист, который даже без микрофона может петь». Вышел я на сцену, сел за рояль. Минут сорок пел без перерыва, пока свет в зале не зажгли. Возвращаемся в Москву, Рахимов устало обвел взглядом певчую дружину и произносит слова, от которых у меня озноб по телу: «А если бы Леши не было? Кто бы на сцену вышел?» Это сказал сам Рахимов, который со своей женой и партнершей по сцене Аллой Йошпе в свое время блистали на эстраде, объездив с гастролями всю страну и полмира в придачу. В шестидесятых годах дуэт сводил с ума многочисленных поклонников, но тогда никому не пришло в голову назвать их королем и императрицей эстрады: напыщенных слов и бутафории старались избегать—это был удел «артистов» от компартии.

—Самое запоминающееся зарубежное турне?

—Любая поездка чем-нибудь да запомнится. Песня, которую я записал на финском языке,—это маленький подвиг. За три с лишним месяца с огромным трудом выучил пару куплетов. Такой тяжелый язык! С какого боку они нам родственники, ума не приложу. С эстонским как-то проще—много схожих слов. Зато понравилась полнейшая свобода—финны не ходили по пятам, не ограничивали общение.

А вот в США все было по-другому. Принимающая сторона выдвинула жесткие требования: интервью не давать, о подробностях пребывания не распространяться, выход в город за пределы отеля — только коллективный. Поневоле вспомнилась Финляндия—действительно открытая страна. За десять дней побывали в Калифорнии, Техасе и Нью-Йорке, но Америки так и не увидели. Зато вкусили прелестей местного климата в середине лета: жара гнетущая, под утро просыпались мокрые, хоть выжимай вместе с матрасом.

В Нью-Йорке, помню, концерт проходил под открытым небом. Одну песню спел на марийском языке, и вдруг сквозь аплодисменты прорвалась родная речь: «Привет Родине! Я с Урала, из Свердловска». Услышать—услышал, а пожать руку или ответить нельзя: сценическая площадка в оцеплении охранников, в микрофон тоже не закричишь, расценят как нарушение условий контракта. Американцы—ребята деловые, тут же предъявят счет. Они, похоже, еще в утробе матери учатся вести счет деньгам. Обязательности и уважению—тоже. Во время турне продюсер ни на шаг не отходил от российских артистов: «Что вам нужно? Может, кофе? Может, кушать хотите?» Относились по-человечески, вот в чем дело. Этим артисты не избалованы, оттого и удивлялись. У нас, даже когда востребован, кофе никто не поспешит предложить.

—Говорят, с Андреем Эшпаем тоже приходилось дружбу водить?

—Ну это сильно сказано! Все же у нас разные весовые категории. Мэтру меня представил московский поэт Юрий Ерофеев. На встречу я шел, пытаясь унять дрожь в коленях: сочинения Эшпая отличали высочайший вкус, неповторимая мелодика, композитор брезговал шаблонами и скучными решениями. Будь что будет,— думал.—Или грудь в крестах, или голова в кустах. Случилось чудо: мастер послушал и великодушно благословил исполнять свои песни. Но высочайшим знаком доверия стали личные приглашения Эшпая на авторские концерты. Вряд ли подобное внимание можно было расценить как покровительство ярчайшего представителя российской музыкальной культуры в отношении провинциального певца. Но ушлые продюсеры, держащие ухо востро, а нос по ветру, отреагировали: песни в моем исполнении стали чаще звучать в радиоэфирах.

—Вернемся к «Грэмми». Запись какого произведения отправили?

—Совершенно не рисуясь, хочу сказать, что к исполнению песни «Синяя вечность» я шел долгих 42 года—грезил надеждой исполнить ее вслед за Муслимом Магомаевым, но так, чтобы вновь восхитить людей, напомнить о великом артисте и сделать это немножко по-своему. Песня написана в тональности ми-минор. Я записал ее в соль-миноре, на полтора тона выше. Она зазвучала по-другому! Пою, а самого пробирает аж до мурашек! Никогда такого чувства не испытывал. Решил, что в самый раз номинировать ее на «Грэмми».

 

 

 

 

Источник: «Победа Online»

x

Это интересно

a34584b4f94f55af35484b12e7b07205

В Башкирии владелец базы отдыха незаконно преградил доступ к реке Белой

Прокуратура г. Агидель приняла меры по факту нарушения права граждан на свободный доступ к водоему. ...

Авторизация

 
РегистрацияЗабыли пароль?

Регистрация

 

Генерация пароля

Регистрация